В начале февраля заслуженная артистка республики Фарида Мамедова представила очередной музыкальный проект Komm, Hoffung, в рамках которого прозвучали три вокальных цикла из произведений Бетховена, Шумана и Шуберта, пишет газета "Каспий".
Слова немецкого философа, композитора и музыковеда Теодора Адорно о том, что не мы слушаем музыку, а она нас, вспомнились мне, когда я впервые оказалась на концерте Фариды Мамедовой. Она не только блистает на сцене Азербайджанского академического театра оперы и балета. Ее активная концертная деятельность включает в себя камерный жанр, открывший бакинским слушателям многие вокальные циклы, оратории, монооперы мировых и азербайджанских композиторов.
Именно о вокальном искусстве, которое, как подтвердилось, немыслимо без философского подхода, мы и беседовали с Фаридой Мамедовой.
- На вашем концерте Komm, Hoffung разница между "пением" и "вокалом" стала абсолютной…
- И в чем же она для вас?
- Вокал - это четко выстроенная задача исполнения на "отлично". Пение же - просто исполнить что-то с микрофоном в руках.
- В принципе, спеть может любой человек, и я слегка лукавлю, утверждая, что не люблю петь. Когда мне говорят: "Спой что-нибудь!", я, можно сказать, "подвисаю". Многие профессионалы шарахаются от таких просьб, им кажется, что окружающие не понимают всей серьезности их ремесла. Сразу же оказывается, что исполнитель не разыгран, вокалист - не распет. Я искренне любуюсь людьми, которые с удовольствием поют за столом или в караоке, но лично для меня спеть что-нибудь в непринужденной компании это пытка: во-первых, оказывается, у меня нет ничего соответствующего в репертуаре, а во-вторых, я элементарно стесняюсь петь на людях, если это не сцена. Звучит абсурдно, но это факт.
А вокал - это искусство, образ жизни, мышления и даже своя философия, недаром студенты вокального факультета всегда отличаются от своих однокурсников. Это вечные попытки договориться с "инструментом внутри себя", найти к нему ключик. Суметь подать музыкальное произведение в первозданной красе:пропустить его через себя, не искажая авторского замысла.
- А каков замысел автора?
- О нем никто не может сказать со стопроцентной уверенностью. Более того, и сам автор, порой записав последнюю ноту, не осознает до конца глубинный смысл созданного им опуса. Особенно начинаешь понимать это, работая над музыкой композиторов-современников. Таких сочинений много в моем репертуаре, есть среди них и написанные специально для моих голосовых возможностей. Нередко, будучи первым "интерпретатором" произведения, слышала от самого автора, что мое прочтение заставило увидеть его собственное творение под другим углом.
- Оказывается, можно и так?
- Интерпретатор в какой-то степени и соавтор, и проводник идей автора в сегодняшний мир. Талантливое произведение искусства не имеет времени, а точнее - оно всегда современно своим слушателям или созерцателям. Конечно, шедевр создается по эстетическим канонам своей эпохи, но скорее художник, убеждая, эти каноны сам и порождает. Музыкальное искусство в корне отличается от визуального наличием фактора интерпретации, ведь произведение начинает жить своей жизнью лишь благодаря исполнителю. А каждый исполнитель - личность, со своим мировоззрением и жизненным опытом, совершившая мысленное путешествие в эпоху композитора. Недостаточно озвучить музыкальный текст, надо стать его сотворцом. Чем масштабнее гений автора, тем больше интерпретаций появляется на свет. Казалось бы, уже невозможно иначе прочесть произведение, а начинаешь работать над - и открываются новые горизонты.
- Бывают ли у вас конфликты с произведением?
- Бывают постоянно: споришь с автором, даже с тем, кого уже давно нет в этом мире; с произведением, сама с собой, ищешь подход. А потом приходишь к выводу, что этот период - самая благодарная часть работы.
- Иногда кажется, что вокалисты, выходя на сцену, первый номер исполняют для себя.
- Начинать вообще сложно. Первый номер - это обращение к себе, прощупывание своего чувства пространства сцены и зала. Тем более что форма академического концерта продолжительностью около двух часов сегодня очень мало используется. Я люблю серьезные программы и со студенческих времен исполняла музыку, далекую от широкой популярности. Программа того же концерта Komm, Hoffung хоть и сложна, но формат и репертуар ее вполне обычный для европейского концертного зала. Это шедевры мировой классики, пережившие многие исполнения. Почему же они тогда мало знакомы бакинскому слушателю? Вопрос скорее к наличию вокалистов, готовых полноценно работать в камерном жанре. В том числе необходима воля, которая формирует потребность и приоритеты. Это касается самих исполнителей тоже, не только вокалистов.
Мой призыв прост: не бойтесь, что вас не поймут, не будут слушать или вы покажетесь скучными. Важно сказать свое слово и повести за собой того самого единственного слушателя, который завтра, вдохновившись, приведет за собой многих. Мне помогала вера в то, что рано или поздно в Баку возродится традиция больших сольных камерных концертов. А то, что вошло в программу Komm, Hoffung, - отголоски салонных вечеров.
Два столетия назад не было понятия "эстрадный жанр". Люди посещали оперные спектакли и музицировали в салонах. Не все тексты, на которые писались романсы, были авторства выдающихся поэтов. Не всегда романсы эти исполнялись профессиональными вокалистами. Но в них была потребность, и время доказало их огромную художественную ценность, что позволило в дальнейшем выдвинуть жанр "художественная песня" в число главенствующих в мировом вокальном искусстве. И я знаю, что этот жанр будет находить все более широкую аудиторию в нашем городе - надо только верить и быть честным в профессии.
