На вопросы Oxu.Az отвечает российский политолог, зам. гендиректора информационно-аналитического центра по изучению постсоветского пространства ИАЦ МГУ Александр Караваев.
- Многие эксперты в унисон твердят, что Сочинский саммит по Карабаху не оправдал ожиданий. Действительно ли были основания рассчитывать на прорыв в переговорах по Карабаху?
- А чего удивляться? Изначально от саммита не ожидалось никаких достижений. Я уже не говорю про эту встречу, про нее и так все понятно – оперативная такая встреча, которая должна была продемонстрировать роль России. По логике урегулирования все полагают, что роль России заключается в полном урегулировании этого вопроса.
Но на самом деле по сути действительности политических явлений и событий вокруг конфликта, роль России заключается в контроле над этими процессами, чтобы они не расширялись. Кремль отдает себе отчет, прежде всего, в том, что сил для полноценного урегулирования у него нет.
И, кстати, по сути, ни у кого из стран-сопредседателей Минской группы нет должной политической воли и, возможно, даже ресурсов.
Поэтому их отношение после 20 лет со дня подписания соглашения об установлении режима прекращения огня сводится к тому, что они просто пытаются использовать этот дипломатический процесс для влияния на Баку и Ереван и для усиления своих политических позиций в регионе.
И если даже не для усиления, то хотя бы для того, чтобы использовать это в ансамбле тех инструментов и механизмов, которые страны-сопредседатели пытаются применять на Южном Кавказе. Поэтому, в общем, я думаю, что пора уже подходить к вопросу более реалистично и не думать, что страны-сопредседатели реализуют мирный сценарий.
Они, в общем, были спонсорами подведения всего этого дела к общим принципам урегулирования, которые называются Мадридскими принципами, а часть которых увязывается (в большей степени армянами) с саммитом в Казани в 2011 году. Тем не менее, это сейчас не имеет особого значения.
Ясно, что принципы урегулирования есть, они лежат на столе переговоров, а вот кто будет заниматься организацией условий для реализации этих принципов - то тут то, о чем я говорил. Сделать страны-сопредседатели ничего не могут, по разным основаниям, как и отказаться от этого процесса, потому как это явно обнажает слабость влияния, скажем так.
Поэтому все делают хорошую мину при плохой игре и периодически ссылаются на объективные условия потому, что они не в состоянии контролировать общественное мнение в странах-участниках конфликта, и соответственно не могут повлиять на снижение высокого уровня конфронтации между армянами и азербайджанцами.
- И все же, как скажутся итоги саммита на ситуации в зоне конфликта, которая еще несколько дней назад была очень напряженной, что привело к жертвам с обеих сторон? И насколько серьезна угроза возобновления войны?
- Интенсивность боевых действий снизится. Снизится до того уровня, который был до последнего обострения. По разным источникам считается, что в год от перестрелок гибнет от 30 до 40 человек. На это уже мало кто обращает внимания за границами сторон конфликта, до международного сообщества эта информация доходит лишь в узком профессиональном ключе.
Поэтому считается, что конфликт вялотекущий и не насыщен боевыми действиями. А в последние месяцы как раз мы видим, что у этого конфликта есть другая фаза, причем эта фаза тоже в достаточной степени контролируемая.
Происходят такие действия десантно-штурмовых групп, и они с 2010 года носят системный характер. Но ведь они не приводят к войне. Они приводят к взвинчиванию пропагандистской риторики, к постоянной степени напряжения. Получается, что если не щекотать нервы друг другу, то будет складываться неверное представление о том, что стороны смирились.
Если Москва и Вашингтон не видят никакого обострения, то у них складывается впечатление, что степень эскалации и политического неприятия снизилась. Соответственно, проводить военные акции выгодно обеим сторонам. Для Азербайджана выгодно держать в постоянном напряжении армянские военные части на линии соприкосновения, а для Армении это выгодно с точки зрения того, что она постоянно может обвинять Азербайджан в действиях, которые не укладываются в логику мирного процесса.
Поэтому тут наблюдается, условно говоря, вялотекущее противостояние с несколькими десятками погибших военнослужащих с обеих сторон ежегодно, и судя по всему, такая картина будет сохраняться.
Перерастет ли это в полномасштабную войну, то прогнозировать тут что-либо очень сложно. В общем, это не выгодно.
- В азербайджано-российских отношениях за последний год наблюдается активизация по всем направлениям сотрудничества. Наращиваются темпы экономического сотрудничества, Россия поставляет большое количество вооружений Азербайджану, происходят контакты на уровне первых лиц государств. Может ли это обстоятельство сыграть позитивную роль на решении карабахской проблемы?
- На самом деле, как-то прямым образом отразиться это не сможет. Только косвенным путем и по прошествии длительного срока реального экономического сближения. Я думаю, здесь знак «равно» автоматически ставить не следует.
Что касается возможного присоединения Азербайджана к Евразийскому или Таможенному союзу, то здесь тоже много моментов, о которых мы забываем или не учитываем. Они связаны с тем, что мы еще не до конца использовали ресурс экономических взаимоотношений, который у нас есть на обычном двустороннем уровне. У нас до сих пор еще не подписано соглашение о защите инвестиций. Это соглашение даст значительный толчок для бизнеса по взаимным инвестициям.
Есть много возможностей, о которых говорят чиновники, когда они периодически встречаются. Например, недавний визит главы Минэкономразвития России в Азербайджан показал, действительно, набор таких доминант, которые можно было бы использовать, не подписывая никаких деклараций о вступлении Азербайджана в Таможенный союз.
Здесь речь идет не просто об инвестициях, а о расширении азербайджанского экспорта на российский рынок. Некогда так ставить вопрос было неактуально, но он все равно ставился. Однако сейчас он приобрел необходимую остроту для этого решения в связи с тем, что Россия запретила большую номенклатуру овощей и фруктов из стран Европы. Поэтому в этом смысле Азербайджану, конечно, будет выгодно наращивать поставки если не в разы, то не менее, чем на 10-15%.
- И, тем не менее, нынешняя позиция России к карабахской проблеме кажется более сбалансированной, это проявляется и в заявлениях представителей политического эстаблишмента.
- Этот баланс появился не сейчас, а, в принципе, с приходом Путина. Такие взгляды российского президента на карабахский конфликт были с самого начала. Его видение в том, что определенный перекос в сторону Армении, в общем, игнорирует интересы России в плане экономики, и этот перекос надо исправлять. Постепенно, не сразу, но за последние полтора десятилетия этот перекос стал выправляться.
Потому нельзя сказать, что этот баланс появился в этом или прошлом году, он появился давно. Но с начала это произошло на политическом уровне, это мы видели при Гейдаре Алиеве, а затем постепенно это стало перерастать в экономическую плоскость на конкретных примерах. В частности, стал активно расти товарооборот, появились возможности для совместных проектов, для инвестиций, снизился антагонизм в восприятии российской политической элиты в нефтегазовых проектах Азербайджана, которые не связаны с Россией.
То есть это крепкая тенденция на протяжении последних 14 лет. Приведет ли она к изменениям в карабахском конфликте, - может быть. Просто надо отдавать себе отчет, что политика и экономика - это все-таки две плоскости, которые, конечно же, воздействуют друг на друга, но это воздействие экономики на политику не в такой степени сильное, как это необходимо для решения этого вопроса.
Л.Г.
www.oxu.az
