Пишет Акшин Енисей...
В детстве по телевизору мы часто видели человека по имени Гыды Кирвя. Стоило ему появиться на экране, как все домашние умирали со смеху. Я был еще очень маленький и не понимал, что такое театр, кино или телеспектакли, интересовался не авторами и стилями, как сейчас, а персонажами. Одним из них и был Гыды Кирвя - армянский крестьянин, который затем пропал с телеэкранов.
Читая в социальных сетях рассуждения некоторых наших авторов о том, что в повести Джалила Мамедгулузаде «Почтовый ящик» азербайджанский крестьянин унизил себя перед армянским мальчиком, я вспоминаю этого персонажа из своего детства - смешного, длинноусого, носившего очень широкую одежду Гыды Кирвя.
В результате российско-османских войн последние 200 лет армяне, демонстрируя единство с православными русскими, открыто или тайно осмеливались поднимать руку на тюрок. Но в тюркской, в том числе в азербайджанской литературе, мы не встречаем образ врага-армянина, за исключением некоторых произведений последних лет. Наше творческое воображение скорее помнит армян как комических и плутоватых персонажей, к примеру, доносивший русским торговец буйволами из комедии Ахундова «Гаджи Кара», исподтишка наблюдавший за всеми армянский парикмахер из фильма Вагифа Мустафаева «Похищение жениха».
В турецких романах чаще всего встречаются армянские женщины, большинство из которых - «мамы Розы», в частности, в произведениях турецких романистов армянки - постоянные обитательницы стамбульского района Бейоглу. И все это не высосано из пальца, так как хозяйка многочисленных публичных домов Матильда Манукян шесть раз побила налоговый рекорд.
Почему на фоне патологической ненависти армян к тюркам в тюркской литературе нет образа враждебных армян?
Прежде чем перейти к обсуждению, приведу пример из мировой литературы: произведение «Хаджи-Мурат» великого русского писателя Льва Толстого. Ближайший соратник шейха Шамиля, доставившего русским немало проблем на Кавказе (вероятно, не без помощи османов), затем перешел на сторону русских, но все равно погиб, сражаясь с ними. «Все в горах знают Хаджи-Мурата, как он русских свиней бил...», - если говорить словами Толстого.
Но великий русский писатель в произведении «Хаджи-Мурат» создал отважный и бесстрашный образ беспощадного врага русских, увековечив его в качестве положительного героя в русской литературе. Откуда у Толстого такая любовь к врагам? В этом месте мы должны разделить понятия политического восприятия творчества и творческого восприятия политики.
Смотри Толстой на Хаджи-Мурата как на врага, он показал был его соперником России. Это означало бы унижение России, стремящейся стать мировой державой и преследующей императивные интересы. Представив главного героя произведения врагом России, Толстой возвысил бы его, а свое государство уменьшил бы до уровня небольшого ханства с региональными амбициями. Врагом России в глазах Толстого мог бы быть Наполеон, захвативший территории от Египта до Москвы и от Италии до Сирии. Или же османский султан, забравший Стамбул у православных христиан. Толстой не мог поставить на одну доску Наполеона и Хаджи-Мурата. Политика его творчества не допустила бы этого. Поэтому Толстой отнесся к Хаджи-Мурату ласково, как к соседскому мальчику, которого побил его сын.
Армяне также долгие годы жили среди тюркских народов в качестве этнического меньшинства. Ни разу за всю историю они не выступали соперниками тюрок, так как до перехода под покровительство русских они находились под тюркским покровительством. Даже сегодня под армянофилией европейцев скрывается чувство жалости к ним как к малому народу.
Писатель Мурат Бельге, считающий неправильным холодное отношение Турции к Армении из-за Азербайджана, в своей книге «Армяне в литературе» приводит слова, услышанные им от одного немецкого депутата, сказанные во время визита в Армению. Зарубежный чиновник так объясняет свою любовь к армянам:
«Это очень малочисленный народ, и его малочисленность автоматически порождает чувство симпатии, которая еще больше усиливается из-за пережитых ими страданий. Произошедшее с ними разделило этот народ, они, как и евреи, рассеялись по всему свету».
Может быть, добродушие немецкого депутата к армянам, «рассеянным по всему свету», связано с ненавистью его дедов к евреям. Видно, любовь немцев к армянам подпитывается чувством вины.
Как русская литература не смотрела на чеченцев как на врагов, не желая прославлять их как соперников России, так и тюркская литература не хотела показывать армян как врагов, не желая опускаться до их уровня. Это связано с тем, что творчество, в отличие от политики, черпает силу не в текущих событиях, а в подсознании.
Творчество всегда проявляло великодушие к слабым. Отсутствие образа врага-армянина в азербайджанской литературе связано с тем, что в сознании азербайджанцев армяне остались слабым народом, всегда нуждающимся в покровительстве. Несмотря на то, что последние 200 лет армяне не упускали возможности пролить нашу кровь, в том числе стариков, женщин и детей, они не смогли разрушить свой слабый, жалкий образ в нашей литературе. Мне даже кажется, что армяне совершили столько зверств в надежде разрушить стереотип о себе как о несчастном народе. Сделав тюрков своими врагами, они попытались возвыситься на мировой арене. Однако наша литература пока еще не унижает нашу нацию до того, чтобы принять армян в качестве врагов.
Армяне в нашем сознании пока еще Гыды Кирвя!
