В ее кабинете тишина становится диалогом, а диагноз - отправной точкой внутреннего пути. Эстер Вавилонская из тех редких специалистов, кто умеет слушать боль не как симптом, а как язык, на котором жизнь говорит о себе.
Кандидат медицинских наук, психотерапевт, клинический психолог и гинеколог, Эстер Вавилонская объединяет в себе рациональность науки и тонкую эмпатию искусства исцеления. С Азербайджаном у нее крепкая духовная связь: в Баку приезжает уже четвертый раз, и многие пациенты с нетерпением ждут очередного приема у полюбившегося им доктора.
Сегодня корреспондент газеты "Каспий" беседует с ней о боли и вере, о женской душе XXI века, о молчании, которое может разрушить любовь, и о счастье как умении слышать ритм собственной жизни. Это разговор не о медицине, а о человеке.
- Вы говорите, что психотерапия - это возможность быть рядом, когда человеку нужна опора. А помните тот момент, когда впервые осознали свое предназначение в профессии?
- Мы ищем единичный момент, который бы все объяснил, а что, если предназначение - это не точка на карте, а скорее путь, который мы распознаем, лишь оглядываясь назад? Это была не вспышка озарения, а тихое осознание, которое приходило снова и снова, каждый раз, когда в тишине кабинета двое начинали вместе искать смысл в хаосе. Это осознание того, что "быть рядом" - это и есть активное, преобразующее действие.
- Что для вас важнее - лечить боль или учить жить с ней?
- Вместо того, чтобы выбирать между двумя полярностями, лучше понять, какую функцию эта боль выполняет в системе жизни человека. Иногда лечение означает растворение боли, а иногда - придание ей нового значения, чтобы она перестала быть тираном и стала, например, памятью или даже учителем. Наша задача - исследовать это вместе с пациентом, не принимая решение за него.
- Что помогает вам сохранять собственную веру, когда сталкиваетесь с безысходностью других?
- Вера терапевта - это не непоколебимая скала, это скорее огонь, который иногда затухает, а иногда разгорается вновь. Меня поддерживает не собственная сила, а процесс и ритуал терапии. Система сессий, профессионального сообщества. Это создает сеть, которая держит. А еще - крошечные, почти незаметные изменения в состоянии пациента. Эти изменения напоминают мне, что безысходность - это диагноз, который система ставит сама себе, и он может быть ошибочным.
- Есть ли у вас личная история исцеления, которая стала поворотным моментом в вашей жизни как психотерапевта?
- Рассказать личную историю исцеления - значит рискнуть создать "историю успеха", которую другие могут попытаться повторить. Но каждая история исцеления уникальна, потому что уникальна система, в которой она происходит. Поворотным моментом для меня стало осознание, что исцеление - это не возвращение в исходное состояние, а создание нового равновесия, иногда теми же самыми кирпичиками, но в ином порядке. Это понимание пришло после многих встреч с пациентами, которые стали моими учителями.
- Вы работаете с женским здоровьем - физическим, ментальным, репродуктивным. Что самое сложное в психологии женщины XXI века?
- Самое сложное - это, пожалуй, попытка удовлетворить противоречивые предписания системы. Быть сильной, но не агрессивной; успешной, но не "бросившей семью"; сексуальной, но в рамках определенных норм; плодородной, но не теряющей форму. Женщина сегодня в эпицентре войны нарративов. Ее психологическое напряжение - это зачастую отражение напряжения всей семейной системы, которая не успевает адаптироваться к меняющимся правилам.
- Что чаще всего прячется за фразой "я справлюсь сама"?
- Этот вопрос заставляет нас задуматься о функции этого утверждения. Чаще всего оно не столько отражает внутреннюю силу, сколько является защитой системы от вмешательства. Это может быть страх обременить других, унаследованная семейная установка на самопожертвование ("никому не быть должной") или глубоко спрятанное неверие в то, что кто-то действительно может помочь. Это молчаливый договор, который человек заключил с самим собой или со своей семьей.
- Вы выполняете функции врача-гинеколога и психотерапевта. Где проходит граница между телом и душой женщины?
- Граница между телом и душой - это культурный и личный конструкт. В моей практике ее не существует. Есть целостная система. Бесплодие может быть связано с непрожитой травмой, боль во время полового акта - с нарушением границ в отношениях, а нарушение цикла - с хроническим стрессом на работе. Тело и психика - это два языка, на которых говорит одна и та же система. Мы лишь выбираем, на каком языке ей удобнее говорить с нами в данный момент.
- Почему женщины лучше мужчин воспринимают помощь психотерапевта, но чаще живут с чувством вины?
- Возможно, это две стороны одной медали. Социально женщине разрешено быть уязвимой, искать помощи, говорить о чувствах - это часть ее традиционной роли. Но та же роль предписывает ей нести ответственность за благополучие всех членов семьи. Следовательно, если что-то идет не так, логика системы подсказывает ей: это твоя вина, ты должна была справиться. Мужчинам же запрещено быть слабыми, но разрешено перекладывать ответственность вовне. Это разные, но равно деструктивные способы функционирования системы.
- Насколько психика может влиять на процессы старения и репродукции?
- Скорее не "насколько", а "каким образом". Мы знаем о влиянии стресса на гормональный фон, о психогенном бесплодии, о том, как депрессия может ускорять клеточное старение. Но важно не создавать новую вину: это все твои мысли, ты сама себя старишь! Наша задача - увидеть, что психологическое состояние является частью более широкого контекста - образа жизни, отношений, экологии, - который в совокупности влияет на физиологию.
- Существует ли генетическая память боли, передающаяся из поколения в поколение?
- Если под генетической памятью понимать эпигенетическое наследование и передачу неразрешенных травм через семейные паттерны поведения, мифы и секреты - то да, такая передача существует. Боль сама по себе не наследуется, но передается уязвимость системы к определенным видам стресса и способы реагирования на него. Мы часто видим, как внуки бессознательно проживают незавершенные истории своих бабушек и дедушек, пытаясь их исцелить.
- Как вы объясняете своим пациентам, что здоровье невозможно без душевного равновесия?
- Я не объясняю, а задаю вопросы: как вы думаете, что ваше тело пытается сказать вам этой болезнью? Или: что изменилось в вашей жизни, когда появились эти симптомы? Через собственные ответы человек приходит к пониманию этой связи гораздо глубже, чем через любые мои объяснения.
- Можно ли посредством психотерапии изменить гормональный фон?
- Прямо и линейно - нет. Терапия не является заменой эндокринологическому лечению, но она может изменить контекст, в котором существует гормональная система. Снизив хронический стресс, разрешив внутренний конфликт, изменив качество отношений, мы меняем сигналы, которые мозг посылает телу. А тело в свою очередь отвечает изменением своего биохимического баланса. Это не магия, а сложная перестройка всей системы.
- Есть ли у боли национальность - или человеческая душа везде говорит на одном языке?
- Душа, возможно, говорит на одном языке, но культуры создают разные словари и сценарии для выражения боли. В одной культуре боль выразится через телесный симптом, в другой - через депрессию, в третьей - через социальный протест. "Национальность" боли - это ее культурный код, способ быть услышанной в конкретном обществе. Наша задача как терапевтов - выучить этот язык, а не навязывать свой.
- Ваша практика охватывает семейную и эмоционально-фокусированную терапию. Что разрушает отношения быстрее - измена или молчание?
- Это все равно что спросить, что убивает быстрее - нож или яд. Измена - это острое ранение, взрыв, разрушающий доверие. Молчание - тихий, хронический яд, который годами подтачивает саму основу связи, возможность быть вместе. Часто измена является лишь симптомом того, что молчание уже давно сделало свою работу. Без молчания измена, возможно, и не произошла бы, или же пара имела бы ресурсы, чтобы с ней справиться.
- Можно ли вернуть любовь, если доверие утрачено?
- Вернуть можно только музейный экспонат. Живые отношения нельзя вернуть в прежнее состояние, но можно построить новые - на руинах старых. Это будут другие отношения, с памятью о предательстве и с новыми правилами безопасности. Вопрос не в том, можно ли вернуть, а в том, готова ли пара заплатить высокую цену за это строительство и есть ли у них для этого ресурсы.
- Почему в наше время люди боятся близости, но стремятся к отношениям?
- Потому что мы живем в обществе, которое одновременно романтизирует близость и наказывает за уязвимость. Современный человек хочет радости и поддержки отношений, но боится боли, контроля и потери себя. Это рациональный страх в мире, где отношения стали хрупкими. Стремление к отношениям - это голод по связи, а страх близости - защита от потенциальной боли. Система разрывается между этими двумя полюсами.
- Как вы определяете "здоровую любовь"?
- Здоровая любовь - это не состояние блаженства, а динамический процесс. Это когда два человека могут одновременно быть связанными и оставаться отдельными, автономными. Когда они могут конфликтовать, не разрушая друг друга, и поддерживать, не теряя себя. Когда смотрят в одном направлении, но не обязаны видеть одно и то же. Это система, в которой оба участника могут расти, и система от этого не рушится, а укрепляется.
- Можно ли с помощью психотерапии переписать собственную судьбу?
- Судьба - это просто название, которое мы даем инерции семейной системы и усвоенным с детства сценариям. Терапия не стирает прошлое, но она дает возможность перечитать его под новым углом, найти скрытые в нем ресурсы и альтернативные сюжеты, которые были забыты. Мы не переписываем судьбу, мы предлагаем системе новые варианты развития сюжета. Выбор, какому из них стать "судьбой", всегда за клиентом.
- Бывает ли, что вы сами ищете поддержку - к кому обращается психотерапевт?
- Терапевт, который не ищет поддержки, - это опасный терапевт. Мы обращаемся к коллегам, к супервизорам, к собственным терапевтам. Это не признак слабости, а часть профессиональной гигиены и этики. Мы должны заботиться о своем инструменте - собственной психике - так же, как хирург заботится о скальпеле. Личная терапия и супервизия - это то, что позволяет нам оставаться "чистым сосудом" для боли наших клиентов.
- Вот вы говорите: исцеление души - первый шаг к переменам. Что же мешает людям сделать этот шаг?
- Страх перед неопределенностью. Система, даже страдающая, стремится к гомеостазу. Известное страдание часто кажется безопаснее неизвестного облегчения. Потому что если душа исцелится, человеку придется взять на себя ответственность за перемены в своей жизни - в работе, отношениях. Иногда болезнь - это последний бастион, который не позволяет системе развалиться окончательно. Мы боимся не столько боли, сколько того, что будет, когда она уйдет.
- Какой совет вы бы дали тем, кто чувствует, что потерял себя?
- Я бы не давала советов. Потому что "потерять себя" - это метафора, которая означает, что человек перестал слышать сигналы своей собственной системы. Вместо совета я бы предложила задать себе вопрос: что сейчас происходит в моей жизни такого, из-за чего мне пришлось спрятать себя, чтобы выжить? И еще: какая самая незначительная вещь может напомнить вам о вас настоящем? Начать нужно с этого маленького шага.
- Что для вас счастье - покой или движение?
- И то и другое, но в правильном ритме. Покой - это не стагнация, а глубокое чувство "правильности" бытия, принятие того, что есть. Движение - это не суета, а энергия роста и развития. Счастье - это умение слышать ритм собственной жизни и двигаться в такт с ним. Иногда этот ритм требует остановки и тишины, а иногда - танца. Быть в ладу с внутренним ритмом - это, возможно, и есть счастье.
:640.jpg)
