Заслуженного архитектора Азербайджана, профессора Международной академии архитектуры Наримана Имамалиева отличает принципиальность. Он выбрал свой путь в архитектуре и следует ему неукоснительно. Его проекты, будь то жилые комплексы, многофункциональные центры общественного значения или частные дома в Азербайджане, Германии, Турции или России, всегда узнаваемы. Влияние модернистов начала прошлого века в строениях по проектам Имамалиева – это гармония чистых линий, смелые цветовые решения и абсолютная органика образа.
Он учился в Баку и Кракове, много путешествует и работает по 12-15 часов в сутки. Нариман Имамалиев почти 19 лет руководит собственным архитектурным бюро Nariman Memarliq, которое может гордиться каждым своим проектом.
Из последних реализованных – здание Агентства устойчивого и оперативного социального обеспечения (DOST) – очередное подтверждение профессиональной состоятельности архитектора Наримана Имамалиева.
В интервью Oxu.Az архитектор рассказал о том, как он строит отношения с заказчиками, о поисках и нахождении своего стиля, о необходимости реформы профессионального образования в стране.
– Нариман муаллим, в Азербайджане долгое время был карантин из-за пандемии коронавируса. Как проводили время? Как режим повлиял на вашу работу?
– Конечно, пандемия и карантинный режим, введенный в связи с ней, повлияли и на меня лично, и на работу нашего бюро. Нам была дана возможность работать, и половина нашей команды продолжала трудиться. Сейчас мы участвуем в одном закрытом конкурсе и очень хотим успеть представить все необходимое на нем, чтобы не только проверить свои силы, но и выиграть. Мечтаем выиграть. На этапе реализации, то есть в режиме стройки, у нас сейчас два объекта – офисное здание "Три куба" в Баку и один проект в Турции, в Стамбуле. На какое-то время работы на турецком объекте были приостановлены, но потом снова возобновлены. То есть работа идет, хотя, конечно, и не в том темпе, как хотелось. Сейчас буксует вся экономика, а так как строительство – это зеркало экономики, поэтому не может опережать ее. Я тут недавно узнал, что если собрать вирус со всей планеты, то общий вес его будет 1,7 гр. Что эти неполные два грамма делают с людьми, с цивилизацией?! Порабощают. Конечно, это удручает. Но есть и плюсы. Например, я какое-то недолгое время, сидя на даче, опять много читал.
– Что-то конкретное?
– Например, Ле Корбюзье "Модулор-1" перечитал. И не только я. Отец мой, большой книголюб, когда кончилась вся беллетристика, тоже взялся за этот труд. Надо сказать, что папа мой не архитектор, и ему нравятся классические постройки, а мои работы с их простыми четкими линиями он не всегда понимает. Но прочитав Ле Корбюзье, папа удивил меня репликой: "Этот человек молодец, говорит, так же как ты" (смеется).
– Насколько новые проекты будут отвечать вашему стилю?
– На все 100 процентов. Наше бюро работает в одном стиле. Думаю, я нашел его, этот стиль. Думаю, что я нашел себя. Понятно, что это пришло не сразу. Искал, пробовал. Конечно, ни один проект не похож на предыдущий, каждый раз мы выдаем что-то новое, другое, которое рождается из сотни эскизов, но в целом это мое, надеюсь, узнаваемое.
– Человеку малосведущему как бы вы описали свой стиль?
– То, что принято называть модернизмом. Уже лет 10-15 я не сворачиваю с выбранного пути совсем. Не понимаю людей, которые сегодня работают в одном стиле, завтра - в другом. Думается, они еще не нашли себя. А пик архитектурного мастерства, пик творчества – это реализация такого проекта, который одновременно и совершенно новый, и в то же время узнаваемый, то есть глядя на здание, сразу понимаешь, продукт чей фантазии творение. И пусть это звучит не слишком скромно, но у меня есть подозрение, что я достиг определенного уровня, во всяком случае, среди коллег на родине, в Азербайджане.
– Что включает для архитектора понятие "свой стиль"?
– Философия жизни, отраженная в объектах. Профессиональные принципы, субъективные, конечно, (то, что для вас черное, для меня может быть серым), которые ты однажды выбрал, сформулировал и возвел в истину. Выбрал свою правду и с верой в нее идешь своей дорогой. Сейчас я все меньшими средствами пытаюсь передать смыслы, важнейшим, главным элементом делая идею, чтобы только ей служило все – и детализация, и инженерные решения.
– Какие факторы способствуют удачному поиску своего стиля? Образование, широта взглядов, врожденный вкус, насмотренность?
– Нет. Если нет искры Божьей, не возгорится пламя. Собери хоть весь бензин, керосин, лучшие дрова, но не будет искры, не будет огня. Вот некоторые архитекторы говорят: "Не идет работа, не рождается идея? Не останавливайся, работай, рисуй эскизы". Я считаю и делаю по-другому. Когда я на стадии креатива, поиска идеи, то делаю максимум три попытки, три подхода по минуте. Не получилось – оставил на другой день. Другое дело, что сейчас я работаю по 15 часов в день. Но больше над деталями. Это легче.
– Ле Корбюзье говорил, что "архитектура – это склад ума", имея в виду в первую очередь постоянный поиск, в котором находится архитектор…
– Однозначно склад ума и поиск. Без определенного склада ума ты архитектором никогда не станешь. Тогда уже это строительство, а не архитектура. Можешь получить все навыки, можешь поступить и выучиться, даже построить миллион домов, но архитектором не станешь. Архитектура – это однозначно другое отношение к миросозерцанию, другой взгляд на все, на этот мир, отличное от обычного видение пространства среды.
Ты же создаешь пространство в пространстве, место, где люди живут, работают, любят друг друга и ненавидят. И это пространство должно быть и красивым, и функциональным, и рациональным, и устойчивым, и правильным. Это нелегко.
Жизнь и труд архитектора, вообще, отличаются от жизни и труда инженера, например. Занятие архитектурой – это образ жизни. Ты все время внутри процесса, твой мозг постоянно работает. Ведь ты не просто строишь здания, ты проектируешь, создаешь, созидаешь, творишь. Архитектура – выраженная мысль. Архитектор несет людям, обществу, стране, истории свою философию. Неспроста говорят, что архитектор может состояться после 40-50 лет.
Я с этим согласен при условии наличия таланта, потому что если он бездарь, то и в 85 лет архитектором не станет. Если есть это зерно, то оно развивается и становится с каждым годом все лучше.
– Вот Ле Корбюзье искал и в итоге нашел форму и цвет…
– Никто ничего не нашел. Ле Корбюзье, конечно, великий архитектор. Хотя не все его признавали, например, выдающийся американский архитектор Филип Джонсон говорил, что Ле Корбюзье бездарный. Разное видение архитектуры, и от этого – разные взгляды. Ле Корбюзье написал книгу, пытаясь вычислить идеальные пропорции для проектирования зданий. Сколько людей по миру пытались создать здание, пользуясь расчетами Ле Корбюзье… Разве удалось кому-то создать по этим схемам шедевры, так же как у него? Нет. Почему? Потому что, повторюсь, без Божьего дара все расчеты бессмысленны. Я называю это "Божьим даром", кто-то - человеческим гением, а кто-то - талантом. Архитектура – это искусство. Если архитектор не летает, если он не романтик, если его мысль не идет дальше стола… Как только математическая формула архитектуры будет найдена, то все, миру конец. Если такая формула существовала, то стоило бы загрузить ее в компьютер, и он выдавал бы идеальные, без ошибок, чертежи, а роботы строили превосходные здания. Но этого не происходит, и вряд ли произойдет. Человеческий гений должен сказать свое слово.
Конечно, чтобы стать архитектором, кроме таланта, необходима еще тысяча разных факторов. Потому что может быть дар, но не быть образования, могут быть отличные знания, но человек от природы падкий на деньги. Архитектор не должен быть меркантильным, идти на поводу у алчности.
– Среди ваших проектов за последнее время особенное значение для города имеет здание Dost. Оно довольно необычно для Баку. Как удалось убедить заказчика в необходимости именно такого проекта?
– Я просто сделал так, как считал нужным, несмотря на всю критику во время реализации проекта. А потом, когда все было построено, все стало наоборот (смеется), пошли другие реакции. Вот, говорят, что мне везет с заказчиками, но нет.
– Это заказчику везет с вами?
– Ничего подобного. Просто если я вижу, что с этим человеком не смогу работать, договориться, не смогу именно ему донести свою мысль – я с ним не работаю ни за какие деньги. Расскажу случай. Как-то один человек, увидев мой строящийся объект, изъявил желание заказать мне работу. Пригласил меня к себе. Прислал машину, встретил, как бека. И в какой-то момент он при мне стал с кем-то говорить по телефону. Он говорил так, что я понял – однажды он может заговорить таким тоном и со мной. Я отказался от заказа. Вообще, я в городе построил всего семь зданий за 25 лет практики.
Наши архитекторы привыкли всех вокруг обвинять в собственной несостоятельности, но на самом деле надо осознавать свою ответственность.
Прежде чем браться за работу, надо узнать заказчика, часами с ним говорить, чтобы понять его суть. В Америке, чтобы построить простую виллу, архитектор ведет переговоры с клиентом минимум 100 часов! В России, по моим данным, около 25 часов. А у нас? Минут 20?! А потом удивляются, откуда появляются проблемы на этапе строительства, почему надо перестраивать, почему финальный вариант совсем не соответствует задумке. Кто виноват? Сами виноваты. Пока сам свою ответственность не осознаешь, пока себя не будешь винить, будешь плестись в конце… И если думаешь, что вокруг все дураки, то включи логику и пойми - ты в самом центре.
Если брать мировой уровень, то, увы, мало кто из наших архитекторов может пройти все девять пунктов работы над реализацией проекта (Фазы работы архитектора утверждены в Германии на федеральном уровне в документе, который называется HOAI - Honorarordnung für Architekten und Ingenieure). В HOAI предусмотрены девять различных фаз работы архитектора: 1. Основные предложения архитектора; 2. Предварительное планирование; 3. Проектирование; 4. Подготовка проекта на утверждение; 5. Детальное планирование; 6. Планирование заказов; 7. Участие в распределении заказов; 8. Инспектирование строительных работ; 9. Устранение недоделок и документация – ред.).
– Почему? Это безответственность или лень?
– Это и то, и другое, и не то, и не другое. Лев Толстой говорил: "Вера (Бог) – это согласие воли и совести, берегись всего того, что не одобряет твоя совесть". У архитектора должна быть совесть!
Кто-нибудь сел перед своим зданием и заплакал, увидев, какое уродство он построил? Кто-нибудь поднимался на четвертый этаж недостроенного здания и грозил самоубийством, потому что строят не так, как должны?
Совесть профессиональная отличается от личностной. Не думаю, что у Мис ван дер Роэ (Людвиг Мис ван дер Роэ – немецкий архитектор-модернист, определивший облик города XX века – ред.) была совесть в обычном понимании этого слова. Одному Богу известно, как он вел себя с заказчиками. Но профессиональная совесть у него точно была. Многие великие архитекторы - далеко не святые люди, им временами было наплевать на заказчиков, они, по большому счету, все были настырными негодяями. Более того, часто проекты, которые потом становились памятниками архитектуры, изначально были экономически невыгодными, а архитекторы, доводя до реализации свои идеи, становились банкротами. Но они строили то, что хотели. Гауди (не слишком мной любимый), мой любимый Мис (Людвиг Мис ван дер Роэ)… Барселона стала зарабатывать на туристах, которые приезжают увидеть творения Гауди уже после его смерти, а Америка до сих пор зарабатывает на тех, кто стремится в Сигрэм Билдинг, который почти полностью сделан из бронзы (по проекту на здание ушло 1 500 тонн бронзы).
Вообще, взять заказ и построить здание намного труднее, более ответственно, чем жениться, например. Женился неудачно, можешь развестись. А здание остается. Выбирай заказчика тщательно, по совести. А у нас каждый открывает свою фирму и идет на проект главным архитектором, не думая, а есть ли у него на это силы, есть ли потенциал? Могу ли я взять заказчика, как удав кролика? Нет?! Тогда иди работай помощником архитектора. Нельзя говорить: "У меня нет заказов, нет работы, потому что заказ отдали кому-то другому". Я себя из списка недовольных не вычеркиваю. Но задумываюсь, не моя ли вина в том, что тот или иной проект не сложился? Мы не можем нормально, правильно, грамотно составить контракт - договор с заказчиком, для нас две страницы простых правил коммуникации – проблема. Мы не можем на государственном уровне прописать, установить права и обязанности архитектора. Хотя вот сейчас Президент нашей страны призывает общественность к активному выражению мнения. Увы, нет архитекторов, которые могли бы пойти, взяться за руки, окружить какой-то памятник архитектуры и сказать: "Не дадим снести этот дом!". Или кого-нибудь, кто с высокой трибуны защищал бы какое-либо здание или просто другого архитектора, коллегу. И я этого никогда не делал, не буду врать. Но я понимаю, что ни один мой заказчик ни в чем не виноват, только я сам. В чем моя проблема? Где я не додумал, что не доделал, что упустил, какую мысль не смог донести?
– А знаете, как воспитывать профессиональную совесть?
– Считаю, что на каждом здании должны быть написаны имя и фамилия архитектора и имя его отца тоже. Пусть ему будет стыдно за то, что он построил, или наоборот. Архитектор – это воин. Есть такой немецкий архитектор еврейского происхождения – Даниэль Либескинд (Daniel Libeskind). С проектом еврейского музея он каждый день на протяжении 15 лет ходил в мэрию Берлина, и в конце концов, добился своего, построил.
– А есть ли что-то позитивное в современной отечественной архитектуре?
– Конечно. В Азербайджане есть несколько архитекторов, которые знают и умеют работать, отвечая за весь процесс реализации от задумки до сдачи объекта. У нас есть молодежь. Они учатся здесь и за границей, я на них уповаю, надеюсь, вернутся и построят здесь красивое и важное. Слава Богу, функционирует факультет архитектуры в нашем строительном университете – единственное место в стране, где молодой человек может получить базовые знания в профессии. Конечно, и там есть проблемы, о которых я говорю. При этом я искренне уважаю наших педагогов, многие из которых преподавали еще мне.
– И какие же проблемы в нашем архитектурном образовании?
– Ну, не может человек, которому 17 лет и который при поступлении набрал 100 проходных баллов, стать архитектором! Архитектор должен быть очень умным. Но в этом нет вины преподавателей факультета архитектуры AZMIU, таково несовершенство системы. А преподаватели нашего факультета – это почти святые люди, ангелы небесные. Работать, отдавать всего себя за такую зарплату – это подвиг. Преподавать стольким случайно попавшим на факультет, мягко говоря, неграмотным молодым людям – это геройство. На третьем курсе студент архитектурного не знает, кто такой Шостакович. Ну разве из такого парня может получиться архитектор?! Общий уровень образования должен быть очень и очень серьезным. Конечно, есть гении-самоучки, гении, которые ворвались в искусство. Ван Гог, который начал рисовать только в 27, в 37 – умер, оставив шедевры, став одним из величайших художников эпохи. Но он такой один на миллионы, исключение, подтверждающее правило.
Понимаете, насколько должен быть подготовлен подросток в 17 лет, с какой поставленной рукой, с каким нестандартным взглядом на жизнь, с какими-то другими, не такими, как у всех, мозгами, сколько книг должен прочесть, чтобы не просто поступить на архитектурный, но стать архитектором в будущем.
Я вообще-то считаю, что в 17 лет в архитектурный поступать нельзя. Две специальности, которые надо рассматривать как второе образование – архитектура и режиссура. Надо очень хорошо понимать, зачем ты пришел заниматься этим делом. Посмотрите на хороших режиссеров – Тарковского, Люка Бессона, Вонга Кар-Вая, Спилберга. У них режиссура - далеко не первое образование. Наверное, должно быть какое-то среднее образование для будущих архитекторов, колледж или лицей, из выпускников которых уже можно было б выбирать так, чтобы нашим "святым людям" – преподавателям – было легко с ними работать.
– А вы знали, зачем вы идете на архитектурный?
– Знал. Я рисую с 4 лет. Дед меня просвещал, давал книги, альбомы, журналы. Помню, мне 13 лет, и дед дал мне почитать журнал "Англия", в котором была статья о строительстве банка в Гонконге Норманом Фостером. Там в большой статье описывался весь цикл проектирования великого мастера. Все, я влюбился, увидел – в мире есть еще вот такое!
Я, например, рисую эскизы. Но в наш век технологий архитектору необязательно уметь хорошо рисовать. Он в первую очередь должен думать и созидать. В таких вузах, как МАРХИ, или в институте Репина на архитектурных факультетах студенты рисуют лучше всех в мире. Ну и что? Много ли среди выпускников этих вузов великих архитекторов?
– Вы учились и здесь, и за границей. Образование, полученное в Азербайджане, все же многое вам дало?
– Прежде всего, людей. Благодарен судьбе за педагогов, среди них Либерта ханум Мусаева, Сиявуш Дадашев, Рамиз Асланов, мой декан Рамиз Абдулрагимов. Прямо после учебы я попал в Главное архитектурное управление города Баку, которое возглавлял Эльбай Гасымзаде. Это был 1994 год. И это Главное управление и архитектурная мастерская при нем были единственным местом, где молодому архитектору можно было заниматься своим делом, профессией, архитектурой, в те годы. Эльбай муаллиму в то непростое время удалось создать атмосферу, наполненную творчеством. Я многому у него научился по жизни. Он для меня во многом был и остается примером. Ему было лет 45, когда я работал с ним, и он уже тогда был авторитетом, таким аксакалом для всего коллектива. Сейчас он возглавляет Союз архитекторов. Я в Союзе архитекторов с 1997 года, видел разных председателей. Меня в союз принимал архитектор, ученый-градостроитель Ильхам Алиев, потом был очень талантливый профессионал Афиз Амирханов (мне очень нравится его творчество), потом Аббас Алескеров. Но пока не пришел Гасымзаде, Союз архитекторов практически не существовал. Никто не знал, что есть такой союз. После прихода Эльбая Гасымзаде с его административным талантом многое изменилось. Благодаря его организаторскому мастерству наши нуждающиеся пенсионеры сейчас получают дотации к своим пенсиям, выдающиеся, именитые архитекторы получают президентскую пенсию, а студенты архитектурного университета – специальные стипендии. При Эльбае муаллиме появились конкурсы и форумы с привлечением международных коллег. Благодаря ему есть движение в сторону консолидации архитекторов. Союз архитекторов знают, с мнением его членов считаются, слышат на высоком уровне. Так что неспроста на последнем съезде Эльбай Гасымзаде был единогласно избран председателем Союза архитекторов. Эльбай Анверович очень много сделал для архитектурного сообщества. Другое дело, что кто-то может быть недоволен сегодняшним союзом, и это нормально, ведь мы живем в демократической стране. И если есть недовольный, пусть выставит свою кандидатуру, вступит в конкурентную борьбу, пусть его выберут.
– А почему вы не преподаете?
– Я же говорил, что педагоги – это почти святые люди. А я далеко не святой. С другой стороны, за почти 20 лет из моего бюро вышло очень много толковых архитекторов. Да, я не преподаю в университете, но с молодежью я работаю, передаю опыт.
– Сейчас много говорят о сохранении старины и гармоничном сочетании ее с современной, модернисткой архитектурой. Вы много путешествуете и работаете за границей. Вам нравится, например, как преобразилась Москва за последние годы?
– Москву я знаю неплохо. Но последние пять-шесть лет, после того, как главным архитектором там стал Сергей Кузнецов, молодой человек (Кузнецову 43 года – прим ред.), понимающий и знающий архитектуру, появились в Москве какие-то подвижки в сторону неплохой архитектуры, есть три-четыре хороших архитектора, которые работают. После Лужкова, который понимал архитектуру, похожую на него самого, – это прямо глоток свежего воздуха.
Я хорошо знаю Варшаву, Краков, в котором учился. Люблю и знаю Берлин, в котором за последние четыре года был 42 раза. Есть превосходные города, куда люди тянутся не только отдыхать, но и жить. На них надо ориентироваться. Там, где сейчас ничего не строят в классическом стиле. Например, в Италии, на родине Ренессанса и классической архитектуры, в Милане, Неаполе, Флоренции или Риме, архитекторы превосходно "сажают" современные здания в среду, геометрически разделяя, не выходя за какие-то линии. В них, так же как и в других развитых городах Европы, практически нет архитектурных ошибок. Почему? Потому что проект готовят не одну ночь, готовят долго, продумывая каждый шаг, тратят на него деньги, причем, на подготовку чуть ли не столько же, сколько на последующее строительство.
– Значит, мы все-таки зависим от главного архитектора города?
– В отличие, например, от композитора, архитектор зависим от системы. Либо система дает свободу ему ли, главному архитектору или градостроительному комитету, либо нет. Вот, композитор Ариф Меликов в 1961 году сел дома и написал "Легенду о любви", а потом прилетел в Ленинград, пришел в Nеатр оперы и балета им. Кирова, нашел там Юрия Григоровича, и поставил с ним балет для великого танцора Рудольфа Нуриева. Правда, Рудольф убежал за рубеж (смеется), но балет остался. Пять человек, которые, понятно, могли случиться только при наличии великой музыкальной и хореографической школы. Но все равно, по сравнению с архитектурой, цикл от задумки до реализации небольшой. В архитектуре цикл громаден, и в этом сложность. Великая архитектура, как показывает история, рождается там, где есть устоявшееся, крепкая государственная система. Дворец Ширваншахов тому подтверждение. Шах и его небольшое государство были так сильны и цельны, что был построен и остался в веках не только дворец, но стиль, направление – ширванская архитектура.
Многие памятники архитектуры Баку – это отражение эпохи российской империи. Плошко, Гославский, Эйрхлер, Эбель – все они были подданными Российской империи. Я больше чем уверен, что если бы не случились перевороты и революции, такое активное строительство, такое развитие отрасли привело бы к появлению сильной национальной архитектуры. Позже, при СССР, появились Усейнов, Дадашев. Причем отметим, не без помощи и не без вмешательства государства.
– Сейчас у нас все больше строят иностранцы, чем отечественные архитекторы...
– Вчера и сегодня приглашают строить иностранных архитекторов, и в этом есть логика. К сожалению, азербайджанские архитекторы не были готовы к капиталистическим экономическим отношениям, не были готовы к капиталу. И престиж, и репутация азербайджанских архитекторов сильно упали, и в этом, к большому сожалению, вина, по большому счету, самих архитекторов. Мы не смогли конкурировать с иностранными бюро. Они часть индустрии, у них налажены все процессы.
– Что же делать?
– Несмотря ни на что, государство должно быть заинтересовано в местных кадрах, потому что за архитектором – серьезная индустрия. Местные архитекторы однозначно работают с местными специалистами и подрядчиками – от инженера, конструктора до мастеров по древесине и металлу. А иностранец приводит своих – турки – турок, англичане – англичан. Но мы не были и сейчас не готовы строить Центр Гейдара Алиева или Конгресс Холл. Однозначно, если кто-то из местных скажет: "Я бы так и даже лучше смог", то он просто не понимает, о чем говорит. Понимаете, в любой стране можно собрать хоть с помощью напильника Toyota Corolla лет за 20, но стоит помнить: японцы делают такую машину за 28 секунд. У нас большие проблемы с кадрами – нормальных конструкторов, инженеров, очень трудно найти. Я вот прямо через СМИ предлагаю отправить за рубеж молодежь учиться и на конструкторов, и на инженеров тоже. Да, сейчас архитектура снова стала престижной профессией, очень много зажиточных семей отправляют своих детей учиться за рубеж. И это хорошо. Но надо понимать, насколько острая необходимость в инженерах, расчетчиках, конструкторах. Было бы хорошо, если б государство материально обеспечило, поддержало, образование наших молодых, талантливых соотечественников в зарубежных вузах, где развиты эти специальности. А у нас в Азербайджане было бы хорошо пересмотреть систему образования, продумать, как помочь преподавателям архитектурных факультетов передавать свои знания молодым. Хотелось бы, чтобы "вновь созданный" комитет по архитектуре и градостроительству обратил внимание на эти проблемы в образовании и всеми средствами помогал поднятию уровня образования в стране. Они не только должны работать на сегодняшний день, но и завтрашний. А "завтра" – это кадры. У нас есть способные молодые люди, у нашего народа есть очень большой потенциал.
Сабина Дадашева
