В конце февраля началась совместная военная операция США и Израиля против Ирана с ударами по военной инфраструктуре и руководящим центрам, приведшая к региональной войне. Но для Баку эта история обрела отдельный и вопиющий контур. Пока Азербайджан на самом высоком уровне выражал соболезнование Тегерану в связи с гибелью верховного духовного лидера, Нахчыван подвергся удару иранскими дронами.
Где проходит критическая черта для иранских властей? Почему внешняя эскалация иногда парадоксально играет на руку Тегерану и что это означает для Азербайджана и Турции? Газета "Каспий" побеседовала с политическим обозревателем, профессором Айгюн Аттар.
- В Иране месяцами копилась протестная энергия. Как эта длинная волна прочитывалась внешними игроками и почему она могла стать триггером для американо-израильской операции?
- Длительный протест является показателем устойчивости. Он показывает три вещи: насколько у власти осталась социальная опора, способен ли силовой аппарат удерживать контроль без тотального срыва и готова ли элита платить за сохранение системы.
Когда протест повторяется и расширяется, внешние акторы получают редкую роскошь наблюдать государство в стресс-тесте. И вот здесь возникает соблазн "ускорить историю". Если видят, что доверие к власти исчерпывается, а институты работают по инерции, возникает идея: ударить по командным центрам, логистике, по нервной системе управления, рассчитывая, что внутренний кризис добьет остальное. И мы видим, что операцию Epic Fury описывают именно как масштабную кампанию, где ставка делается на разрушение управляемости.
- Какой сценарий для Ирана сегодня наименее разрушителен?
- Наименее разрушительна управляемая внутренняя трансформация. Потому что разлом почти автоматически приводит к цепочке: фрагментация, прокси-конфликты, миграционные волны, диверсии, пограничная турбулентность. И первыми это почувствуют Азербайджан и Турция, просто потому что мы рядом.
Самая опасная иллюзия сейчас - думать, что чужая бомбардировка решит внутренние противоречия Ирана. Она может разрушить инфраструктуру, но не построит доверие. А без доверия государство не собирается обратно, как ни крути.
- Что в этой новой реальности должны делать Баку и Анкара - ждать, страховаться, предлагать площадку, усиливать границы?
- Все сразу, но в правильной последовательности. Первое: безопасность границ и критической инфраструктуры. Второе - гуманитарная готовность к любому сценарию, включая перемещения людей. Третье: дипломатическая прагматика без каких-либо эмоций, только интересы. Четвертое: работать с международными партнерами так, чтобы регион не превратили в чужую шахматную доску, где фигуры - это наши города и люди.
- Если протесты были сигналом внешним акторам, какой знак должны подать сами иранцы, чтобы их будущее не написали за них?
- Иранскому обществу важно продемонстрировать зрелость, способность формулировать общую национальную повестку, выходящую за пределы внешних влияний и навязанных ярлыков. Это означает четкие и реалистичные требования, понимание границ возможного и готовность брать на себя ответственность за судьбу страны, даже если отношение к действующей власти резко критическое. История показывает, что в моменты внутренней слабости государств вакуум быстро заполняют те, кто руководствуется собственными интересами. Поэтому главный сигнал должен заключаться в политической субъектности и готовности самим определять правила будущего, чтобы решения о нем принимались внутри страны, а не за ее пределами.
- Иранские дроны 5 марта ударили по Нахчывану. Какой сигнал Иран тем самым отправляет Баку и Анкаре?
- Нахчыван - это география, которая в кризисные моменты превращается в нерв. Эксклав, коридоры коммуникаций, символ турецко-азербайджанской связки и одновременно тест на "порог терпимости". Удар по гражданской инфраструктуре там читается как "мы можем достать до вашей периферии". Но в реальности это удар по центру, по политической воле. Поэтому реакция Баку, которую озвучил глава государства Ильхам Алиев, была максимально жесткой: квалификация как теракта, требование объяснений и извинений плюс сигнал о подготовке ответных мер. Здесь логика проста: если такую атаку оставить без реакции, она превратится в привычку.
- Какую стратегию вы видите за связкой "жесткость + дипломатия"?
- Это классическая схема - "контроль эскалации через превосходство в ясности". Военным языком: повысить готовность и показать, что ответ будет. Политическим языком: закрепить в международном поле, кто инициатор и кто несет ответственность.
Важно и то, что Министерство обороны отдельно зафиксировало: атака была по гражданским объектам, "военной необходимости" нет, меры готовятся. Такая конструкция снижает простор для чужих маневров и попыток выдать агрессию за "случайность". Это еще и профилактика будущего: чтобы следующий удар уже выглядел как сознательное повторение, а не "инцидент".
- Кувейт и Саудовская Аравия резко осудили попытки Ирана нацелиться на Турцию и Азербайджан, а замглавы МИД ИРИ заявил, что Тегеран "не бьет по соседям", но фактически привязал это к наличию баз США. Что означает эта дипломатическая картинка и куда она приведет?
- Это две параллельные линии. Первая - региональная легитимация Азербайджана и Турции: страны Персидского залива публично фиксируют, что атаки такого рода - нарушение международных норм и угроза стабильности. Это важно, потому что Иран очень внимательно наблюдает, кто молчит, а кто говорит.
Вторая линия - иранская попытка оставить себе "условную индульгенцию": формула "мы не атакуем соседей, пока…" - это, по сути, предупреждение, которое расширяет список потенциальных целей за счет политической интерпретации ("а у вас там база?"). Дальше возможны два сценария. Либо Тегеран попытается сыграть в деэскалацию через переговорные каналы, чтобы не получить ответ и не остаться в одиночестве, либо будет повышать ставки гибридно - давлением, провокациями, информационными операциями. Для Баку и Анкары вывод один: держать оборону границы и не отдавать инициативу в трактовке событий - ни в регионе, ни на международных площадках.
