На вопросы Oxu.Az отвечает российский политолог, научный сотрудник Института Экономики РАН, Александр Караваев.
- Как постепенное избавление Ирана от гнета санкций может сказаться на соседнем регионе Южного Кавказа?
- Прежде всего, это скажется на масштабной активизации полноценных торгово-экономических отношений Ирана со странами Южного Кавказа. Эти связи были и в период санкций, но снятие серьезных банковских ограничений, допустим на проводку долларовых операций и пользование различными системами платежей типа Viza, приведет к видимым результатам.
В частности активно обсуждается разморозка 200 млн долларов, в основном это средства банка Melli Iran, которые были заблокированы азербайджанским Центробанком в период последней волны международных санкций в 2011 году, когда был усилен запрет на банковские операции и ЕС отказался покупать иранскую нефть. Сейчас эту страницу, похоже, перелистали.
Кроме того, следует ожидать активизации по тем проектам, которые были обозначены еще десятилетие назад, связанные с транспортной инфраструктурой, электро-энергетическими коммуникациями. В этом смысле я хотел бы отметить недавний визит министра экономики и промышленности Азербайджана в Тегеран, во главе представительной делегации нескольких министерств, который уже сам по себе является примером такой активизации.
Рабочие группы Ирана восстановили свою активность и по другим государствам Южного Кавказа, что, безусловно, даст Ирану возможность восстановить свое присутствие на региональных рынках.
К примеру, с Арменией обсуждается увеличение поставок газа в пять раз, до 10 млн куб. в сутки, кстати для сравнения, это в десять раз больше, чем планируется по свопу в Нахчыван. Армения, в принципе, наиболее активно развивала свои иранские связи, учитывая отсутствие какой-либо другой региональной альтернативы. У нее сейчас самый большой товарооборот с Ираном среди южно-кавказской тройки, почти 500 млн долларов. Грузия также намерена активизировать свои проекты.
Еще в период санкций был возобновлен прямой авиарейс между Тбилиси и Тегераном, а в 2010 подписано соглашение об отмене виз для поездок граждан сроком на 45 дней.
Серьезной проблемой всех кавказских соседей Ирана является отрицательное сальдо товарооборота, это ситуация, когда импорт превышает экспорт. Импорт из Ирана на Южный Кавказ довлеет и продовольственный и промышленный. Понятно, что экономики не равновесны, и для Армении и Грузии выправить эту ситуацию в перспективе невозможно.
А вот Азербайджан может попытаться. Во-первых, есть возможность нефтегазовых инвестиций SOCAR в персидские месторождения. Есть большие возможности в судоремонте и судостроительстве. А во-вторых, Баку может стать для Ирана посредником в ряде западных технологий, к примеру, предложить свои адаптированные для региона технологии в альтернативной энергетике.
- По-вашему, Иран возвращается в наш регион на более сильные позиции или в рамках того уровня, что был до санкций?
- Смотря, какой период санкций брать за отправную точку. На мой взгляд, Ирану очень трудно будет отыграть те возможности, что были у него где-то на рубеже 2003 года. Иранскую нишу в ряде отраслей «поделили» другие экономики, влияющие на Южный Кавказ. Приведу такой пример.
В Нахчыване построили автозавод специально под выпуск китайских автомобилей «Лифан». Вскоре они будут продавать свои автомобили в Грузию и Среднюю Азию. По идее это как раз ниша компании Iran Khordo, известной своим бюджетным седаном Samand даже в России. Я уже не говорю о том, что экономический сегмент автосборки на Южном Кавказе практически монопольно занимается российскими брендами, собираемыми в Гяндже.
Таким образом, Ирану здесь практически не втиснуться, хотя потенциал был. Тоже кстати касается многих потребительских бытовых товаров, которые за последние десять лет стали преимущественно китайскими. Кто помнит, лет двадцать-двадцать пять назад это были в основном поставки либо из Турции, либо из Ирана.
При этом восстановить товарооборот на докризисный уровень, речь о показателях в период 2009-2010-2011 годов, достижимо. Более того, наверняка он будет наращиваться. В этом аспекте нужно учитывать привлекательность иранского сектора услуг, здравоохранения и образования. Он по-прежнему популярен и будет таковым для Армении и Азербайджана, особенно в приграничных к Ирану регионах.
- А как отразится активизация российско-иранских отношений на нашем регионе?
- Это благотворно скажется на реализации региональных транспортных проектов. В первую очередь, это касается Азербайджана. После решения ряда известных инфраструктурных вопросов по проекту «Север-Юг», Азербайджан может стать полноценным транзитером для автодорожного и железнодорожного потока из Персидского залива на Балтику и Черное море.
Это в перспективе принесет азербайджанскому бюджету дополнительные средства, поддержит средний и малый бизнес вашей страны в секторе услуг вдоль трасс. На пользу здесь также пойдет реализация сотрудничества между Москвой и Тегераном в соответствии с подписанным в прошлом году меморандумом в рамках сделки, при которой иранская нефть обменивается на российские товары. Другое дело, что этот механизм пока не работает, но тем не менее…
- Не видит ли Россия угрозы усиления иранского присутствия в регионе после ослабления санкций.
- Вы правы, Иран всегда вел самостоятельную игру. Усиление сотрудничества с Россией носило скорее ситуативный характер в связи с санкциями. Среди экспертов есть разные мнения относительно того, как новая ситуация после санкций может воздействовать на интересы России в регионе. Мнения, как обычно бывает в таких случаях, можно разделить на два лагеря.
Одни считают, что опасения насчет негативного влияния оправданы, а другие, что в этом нет ничего страшного, поскольку сотрудничество Москвы с Тегераном достаточно тесное и имеющиеся проблемы будут решены.
Мне кажется главное то, как видят Иран в Кремле относительно нынешнего глобального расклада сил. А видят его, прежде всего, на фоне различных фаз российско-американского противостояния на протяжении последних 20 лет. Сейчас российские геополитические и макроэкономические проблемы, воспринимаемые Кремлем через «призму США», как бы преломляют восприятие реальности, снижают для Кремля остроту других тем, либо же наоборот, делают их более выпуклыми, чем они есть на самом деле.
Получается такая картина: отношения Москвы с Тегераном в калькуляции российско-американских отношений выглядели всегда как некий плюс. То есть, вне зависимости от того, какие у нас появлялись проблемы в торгово-экономических отношениях, вне зависимости от особенностей и даже сложностей политических отношений с Ираном, они выглядели плюсом, потому что они играли на противоречиях с Вашингтоном, и как бы записывали иранский вектор в российской политике в плюс этого противостояния с Америкой.
Исходя из этого, возможное наращивание влияния Ирана на Южном Кавказе не выглядит для Кремля каким-то угрожающим. Наверняка такая ситуация может сложиться в перспективе нескольких лет, вне зависимости от того, что там будет складываться по другим направлениям иранской внешней политики.
Отмена санкций, конечно, сможет отыграть для Ирана его прежние политические позиции в регионе, обостряя для Москвы конкуренцию итак имеющуюся в связи с турецким влиянием. Но для Москвы это не является каким-то угрожающим моментом. Во всяком случае, скорее всего так думают в Кремле.
- Иран уже несколько лет говорит о готовности играть самую деятельную роль в карабахском урегулировании, учитывая неплохие отношения с обеими сторонами конфликта. Каков миротворческий потенциал этой страны сейчас, когда она вновь открывается миру?
- По сути дела, роль Ирана может быть большая лишь на определенном этапе процесса демилитаризации в будущем. Иран может быть гарантом безопасности вдоль границы Азербайджана на приграничных участках оккупированных территорий вдоль Араза. К примеру, во время открытия железнодорожной ветки, соединяющей Нахчыван с остальной частью Азербайджана. А до этого его участие в сложившемся формате переговоров – в формате Минской группы – никому не интересно. Ни России, ни США.
Главная роль принадлежит именно этим странам. Но, несмотря на это, я уверен, что Иран будет продолжать делать какие-то громкие заявления относительно своего участия в переговорном процессе, но это нужно воспринимать как просто заявку на саму возможность, но не реальным фактором.
И только когда начнутся какие-то практические действия по демилитаризации, выводу армянских сил из части оккупированных районов, то в отношении приграничных южных районов конфликтной зоны роль Ирана может быть достаточно большой. Возможно даже участие иранских наблюдателей в обеспечении гарантий безопасности этой части азербайджанских районов. Но это в будущем.
Л.Г.
www.oxu.az
